На пыльный камень у дороги присел молодой человек, почти что мальчик, снял с плеча потёртый рюкзак, и достав блокнот, стал в него что-то быстро записывать, ловко владея маленьким огрызком карандаша: "Мальчишкой я часто мечтал о том, что буду взрослым. Таким взрослым, ну как самый настоящий герой - буду кого-то спасать, кому-то помогать, я бы сказал и любить, но дети мало знают о настоящей любви. Да-да мало, потому что мы любим иначе, для нас родители - это солнце, а мы их планеты, греющиеся в лучах внимания и тепла. Впрочем, я уже не ребёнок и так получилось, что строю свою жизнь самостоятельно". Юноша оторвался от письма, его лицо выражало глубокую задумчивость, но вот оно прояснилось, и он прошептал: "Нет, слово "получилось" - звучит как то не так, будто я на что-то жалуюсь". Он улыбнулся, и вновь принялся за письмо, что-то решительно вычеркнув: "Я счастлив и рад всему тому, что со мною происходит. Три года назад мне исполнилось восемнадцать, и родители посчитали, что дальше я могу жить сам. По окончанию школы я стал человеком, стремящимся в будущее к радости и счастью, желающим стать хозяином своей жизни! В итоге семья осталась там, среди горных кряжей в крохотном Ньингчи. Хоть это и Китай, но мои родители так не считают, они всегда именовали наши горы Сицзан. Вначале я улетел в Катманду искать свободы, романтики и заработка. Но жизнь не простая штука, никогда не скажешь, где ты окажешься завтра. В последние четырнадцать месяцев я обосновался в Шигатзэ - второй по величине город Тибета после Лхасы, ставший перевалочной базой для тех, кто едет к стенам Поталы. Я переводчик - знаю китайский, тибетский, владею английским, хинди и урду, познакомился с русским языком".

Вдалеке послышался женский голос: "Гурэ, Гурэ, что ты там возишься? Пошли, уже пора, группа сформирована. Догоняй нас". Молодой человек вновь оторвался от письма и повернул голову в сторону девушки: "Да-да, иду, Ольга! Иду. Сейчас только блокнот спрячу". Он отмахнулся, словно от назойливой мухи, лишь пробубнив про себя: "Ох, уж эти девчонки, всё бы им побыстрее". Юноша подхватил рюкзак, спрятал блокнот, и быстрым шагом догнал свою спутницу. Они шли молча, но она не сдержалась: "Ну, что ты там копался, Гурэ. Ты же знаешь, что группа уже пошла, бизнес есть бизнес"! Он улыбнулся. Ольга шла молча, потом, видимо что-то обдумав, вдруг добавила: "Ладно, извини". Он согласно мотнул головой.

Здесь в горах жизнь течёт иначе, нежели внизу. Всё словно немного замедляется, тормозит. Конечно, машины, овцы и яки ведут себя как обычно, в долинах скачут дикие кианги, люди суетятся, толкая свои тележки. Но глаза?! Да, именно глаза воспринимают всё по-другому, словно на расстоянии, с задержкой. Монахи говорят, что души людей в этих местах чуть отдаляются от суетного ума, даруя нам свободу - не большое расстояние, способное расставить всё по своим местам. Так в согласии с ритмом этой неуловимой мантры текли мысли Гурэ, немного отставая от всего происходящего. Он чувствовал, что Ольге не понять этой связи между видимым и тонким. Она была гидом, да ещё и старше его на целый год, поэтому не удивительно, что порой девушка держалась высокомерно. Гурэ видел, что ей сложно понять сущность жизни паломников и монахов.

Ольга нравилась ему, особенно, когда они оставались наедине. Такие минуты выпадали редко. Сезоны туристических поездок в Лхасу и восхождений к Кайлашу были не часты, поэтому она прилетала с новой группой только два, три раза в год. Гурэ всегда встречал её теми словами, которые заставляли девушку улыбаться и пританцовывать: "Харе Кришна, Ольга!" "Харе Кришна, Гурэ", - слыша это, он знал, что снова будет тринадцать дней дружбы, неурочно брошенных взглядов, её нотаций и тёплые руки в его ладонях, когда она совсем озябнет от пронзительного горного ветра. Гурэ не думал, что он любит Ольгу, нет. Он не строил планов. Он жил, как маленький горный цветок, который распустился на каменном утёсе, обращая свои лепестки навстречу солнцу, чтобы однажды отдать этому миру своё семя надежды, а после рассыпаться в прах.

Впереди их ждала Лхаса. Вот уже больше двух часов они тряслись в кузове открытого полуавтобуса. Гурэ внимательно рассматривал лица людей. Туристы выделялись на фоне паломников. Они безудержно болтали: смеялись, шутили, бодрились и вели бесконечные споры о ритуалах, духах и богах. Гурэ привык к этой пестроте человеческих интересов. Индийцы, китайцы, тибетцы, афганцы, монголы, бирманцы - в них было что-то иное, нежели в представителях Запада. Он и сам был другим. Другим, потому что был счастлив от этого воздуха, от вереницы священных ступ и монастырей, вида горных кряжей, ведь его ноги ступали по камням небесной Лхасы, а в сердце пела любовь, взращенная заботой родителей, стремлением к добродетели и безмолвной випассаной.

Гурэ улыбнулся, и вновь посмотрел на свою спутницу из далёкой, северной страны. Сложив молитвенно руки, вдруг произнес нараспев: "Харе Кришна, Ольга!" "Харе Кришна, Гурэ", - неуверенно ответила она, также сложив руки на груди: "Что это на тебя нашло? Ты же не вайшнав?" "Просто, я рад сказать тебе, что-то доброе", - так же нежно улыбаясь, ответил молодой человек. "А-а, тогда понятно", - она тоже улыбнулась: "Всё-таки, ты странный! Но знаешь, ведь в каждом слове кроется значение, поэтому хорошо, когда мы делаем всё со смыслом". Её назидательность развеселила его: "А я со смыслом!", - и не удержавшись, вдруг прыснул: "Харе Криша, Ольга!" Она не знала, что сказать и вдруг тоже рассмеялась. Мысли улетели, единственное, что она смогла выдавить через слезы: "Харе Кришна, Гурэ!" Смеясь, она ощутила нечто совершенно необычное: "Гурэ, Гурэ, Гурэ ", - пело сердце. Ей показалось, что в автобусе остались только они вдвоём. Мир вокруг взорвался солнечным светом и обострённым чувством благодарности, в груди неистово засияла сверхновая звезда! Боже мой! Она не могла поверить своим чувствам - всё естество залило переживание бхакти, мир наполнился удивительной мелодией радости, сам Кришна играл для неё на чудесной свирели. Это чувство божественности, бесконечной преданности и абсолютного единения явилось к ней впервые. Глаза девушки закрылись, Любовь заполнила всё!

Через мгновение томление прошло и вернулся разум. Острота и открытость чувств испугали её, боль в груди отрезвила, а живот так подвело, что девушка ощутила тошноту! Ольга испуганно огляделась, словно не понимая, где находится. Сердце сжалось в охваченный страхом комочек…. Страхом от одной только мысли, что счастья уже никогда не будет, что она безвозвратно прошла мимо чего-то очень важного! Вихрь колющих мыслей закручивался всё сильнее и сильнее, порождая в душе панику. И всё же, на фоне яростного крика ума она явно слышала восхитительную мелодию Небес! Солнце всё также неистово сияло в небе, играя радугой огоньков на грязном окне автобуса. С нотами небесной музыки пришло спасение - Ольгу вновь охватило чувство необъяснимой радости, обострив неведомое ей до этого чувство взаимности до нереальности …. Страх растаял и ушёл. Она спрятала лицо в ладони, сердце билось как сумасшедшее. Гурэ, видя, что с Ольгой что-то не так, протянул ей руку помощи. Горло перехватило от полноты чувств, её вновь захлестнула Любовь, в одно мгновение овладевшая и вознесшая душу девушки до самых вершин Гималаев. Она плакала, потому что не могла здесь при всех кричать: "Я всех вас люблю!", не могла обнять этого неуклюжего паренька и нежно прижать к своему горящему сердцу. Его рука спасла её, нежно проникшая в глубину дрожащей ладони. На дорожном ухабе автобус встряхнуло. Шли минуты, а они так и сидели - она, закрыв глаза, а он, читая мантру благодарности.

При повороте из-за горного склона вдали стали видны белоснежные стены Поталы. Они оба знали, что дальше до Дарчена их ждут ещё пять дней и два переезда, а после внешняя трёхдневная кора вокруг Кайлаша. Над ними в бесконечной голубизне ультарамаринового неба парили кумаи. "Ольга, смотри - вон дорога в Шамбалу", - Гурэ указал рукой на птиц, едва видных в небесной выси. По его лицу сложно было сказать, шутит он или серьёзен. Ольга, прикрывая глаза рукой от солнечных лучей, всмотрелась в небо: "Это же стервятники". "Угу", - подтвердил Гурэ: "Другого пути нет". К ним вернулась реальность. "Ты об этом ужасном ритуале "погребения в небо"?", - расширив глаза, спросила Ольга. Впрочем, сейчас он уже не казался ей таким ужасным. Автобус вновь встряхнуло на ухабе, Ольга громко звякнула зубами: "Тьфу, ты"! Гурэ рассмеялся. "Дело не в ритуале", - загадочно ответил он. "А в чём?", - всё ещё не придя в себя от переживаний, спросила Ольга, на всякий случай, отодвинувшись в глубину сиденья. "В образе мышления. Глазами истины не увидишь", - спокойно пояснил Гурэ и, проявив заботу, добавил: "С тобой всё нормально?" Она неуверенно согласно кивнула.

Чуть сзади, через два сиденья от Гурэ, с отсутствующим видом сидел буддистский монах преклонного возраста. Вдруг он ожил и обратился к Гурэ на родном пхё-кэ: "Кто это такие, мальчик?" Гурэ, склонив голову, ответил: "Туристы из северной страны, едут к Кайлашу, чтобы пройти большую кору". Монах кивнул головой, а после вновь поинтересовался: "Значит паломники?" Гурэ улыбнулся: "Нет, не паломники, просто туристы". Монах задумался: "Каждый, кто входит в чертоги небесной обители, обязательно преобразится, и станет частью Пути". Гурэ утвердительно кивнул, он понимал, о чём говорит монах, потому что и сам был верен учению Будды. Ольга изо всех сил делала вид, что ей нет никакого дела до разговора монаха с переводчиком. Тибетский язык был ей не знаком, но слово Кайлаш она поняла, а значит, разговор имел и к ней отношение. "Как тебя зовут?", - поинтересовался монах. "Гурэ", - ответил юноша. "Хорошее имя. Думаю, тебе предстоит стать учителем", - задумчиво проговорил монах, а после, чуть улыбнувшись, добавил: "Ты ей нравишься. Будь смелым и достойным внимания северной богини! Эта девушка - твой путь к добродетели и благодеяниям". Гурэ густо покраснел. В традиции буддизма, если монах определил направление, значит, надо его принять, и он понимал, что монах прав. Тем временем, старик вновь перешёл в отрешённое состояние, перебирая чётки и читая мантру, лишь изредка шевеля губами.

Лхаса встретила группу гомоном и ветром. Пару дней пролетели в переездах и экскурсиях. И вот настало утро отправки в Дарчен. Прошедшие дни ничем не отличались друг от друга, если не считать той мелодии, что звучала в сердце Ольги при взгляде на солнце, монахов или обветренные статуи Майтрейи. Ей всё чаще и чаще казалось, что происшествие в автобусе было каким-то удивительным сном. Конечно, она присматривалась к Гурэ - обычный тибетский парень, темная кожа, узкие раскосые чуть округлые глаза, длинные чёрные волосы, крепкое тело с широкими плечами. И всё же, его молчаливость, медлительность, взгляд в себя - всё это пленяло, притягивало, куда-то звало. С первых дней их встречи, глядя на Гурэ, она чувствовала себя маленькой девочкой, заблудившейся в жизни. Здесь в Тибете всё имело совершенно иное значение, нежели там дома, в Новосибирске. Интерес к Кришне, служение, киртан, участие в харинаме три года назад наполнили её студенческую жизнь новым смыслом. Новым по отношению к детству, к родителям, друзьям, словно она обрела ещё одну семью. Ту семью, которая была её новым кровом, защитой, безмятежностью, материнской заботой, младенческой дружбой. Во всём этом был интерес, приключение, радость, иной взгляд на жизнь, заполняющие душевную пустоту всё более и более взрослеющего человека. Но вайшнавы, фантазии, игра - это осталось там дома. Здесь всё было иное - настоящее. Она была гидом, специалистом по эзотерическим турам и только. Специалистом, который мог рассказать многое, но её жизнь не была такой как у Гурэ, в ней не было той веры, которая переполняла этих паломников, монахов, шаманов, гуру, толпами шедших к великой горе. В них горел какой-то огонь, он сиял в их глазах, в их стремлении в какое-то неведомое счастливое, наполненное Богом пространство. За время работы здесь она совершила вокруг Кайлаша семь больших кор. Но всё это оставалось просто работой и интересным приключением. Оставалось до того момента, пока с ней не произошло это. Она не могла объяснить, что именно, но точно знала, что три дня назад её взгляд на окружающий мир кардинально изменился.

Гурэ заметил, что после приезда в Лхасу Ольга переменилась. В прошлые поездки она всегда много говорила, рассказывала о ритуалах и традициях. Так много, что порой он - коренной житель Тибета удивлялся - откуда иностранка может столько знать? Но сейчас, вступив на плиты Поталы, к его удивлению она молчала. Даже её привязанность к придиркам куда-то исчезла, за эти три дня она не сделала ему ни одного замечания. Взгляд Ольги отрешённо скользил по небу, монастырям, людям, чуть задерживался на нём, но даже это было иное - она смотрела куда-то в глубину, словно мимо всего, что могли видеть её блестящие от слёз глаза. Перед отъездом к Кайлашу любопытство и беспокойство пересилили, и Гурэ решился прервать воцарившуюся тишину: "Оля, с тобой что-то не так. Твой взгляд…", - он не нашёл подходящих слов. Она всё поняла, но удержалась от ответа. "Послушай, если что-то не так, то скажи мне, может я обидел тебя?", - юноша был явно встревожен. Его волнение было столь выразительным и забавным, что она рассмеялась, пряча лицо в ладонях: "Нет, ну что ты, Гурэ! Просто… Просто, во мне что-то изменилось, понимаешь?" Он согласно кивнул, но сомнения и беспокойство не ушли. Её глаза распахнулись и засияли как никогда: "Я счастлива!", - она взяла его руку и сильно сжала её в своих ладонях: "Как ты там говорил мне, может, это випассана - я увидела саму себя, своё дыхание, сердце, мысли, переживания, даже того, кто на всё это смотрит моими глазами, впрочем, не увидела, а растворилась во всём этом, стала собой!" Ольга закружилась, раскинув руки в стороны. Такой её Гурэ никогда не видел, она вела себя как маленький ребёнок, она смеялась и плакала одновременно: "Больше нет мыслей, переживаний, даже меня самой уже нет. А может это и есть нирвана?" Он неуверенно пожал плечами. Ольга, вновь схватив его за руки, вдруг выпалила: "Ты знаешь, ведь это и есть Любовь, та самая Любовь, которая способна принять весь мир", - она перешла на шёпот: "Я думаю, что всё это сотворил Кришна, я никогда не думала, что можно так остро и глубоко любить этот мир от вздоха до последнего лучика света. Впрочем, это всё не важно, ты же знаешь, о чём я говорю!" Да, он знал обо всём этом, много слышал от учителей, родителей и мудрых людей. Слышал, но сам лишь касался, словно заглядывая через забор в чужое, не принадлежащее ему хозяйство. Он был ошеломлён: "Мне надо подумать. Всё это так неожиданно, даже не знаю, что и сказать".  Его притягивали её слова, её образ, восхитительное чувство чего-то удивительного и радостного, но что-то тревожило: то ли гордыня того, кто остался позади, то ли беспокойство за здоровье любимого человека.

В Дарчене с ними тоже случилось необычное. На первом переходе большой коры, у обочины, группе повстречались непальские натхи. Их легко было узнать по шафрановой одежде. Когда яки с туристами миновали гуру, старик поманил девушку пальцем, сопроводив пристальным взглядом. Садху поприветствовал Ольгу как истинного санньясина. Она ничего не поняла, просто поклонилась и продолжила путь. Гурэ подошёл к старику и, припав к его стопам, обратился с вопросом: "Что передать этой девушке?" В ответ он уловил лишь вибрацию мантры: "Ом-мммм!" Второй йогин, явно приготовился дать юноше дикшу: "Следуй своим Путём. Возьми богиню за руку и вместе пройдите ятру, тогда вас ждут чертоги Шивы". Йог опустил руку. Видимо, этим было всё сказано. Гурэ, ещё раз поблагодарив учителей за благословение, поднялся с колен и побежал догонять группу. Ольга, молча, посмотрела ему в глаза. "Дай мне руку", - чуть сбившимся от бега голосом, попросил Гурэ. Нехотя, она протянула ему свою кисть: "Это зачем?" "Такова дикша садху", - уверенно сообщил юноша, крепко сжав её влажную ладонь в своей руке. Дальше всё шло своим чередом: туристы вешали лунты с просьбами и посланиями, складывали манидуи, удивлялись, улыбались, фотографировали, то и дело присаживались передохнуть, пока не достигли пещеры Миларепы в монастыре Дирапук. Здесь всех ждала ночёвка. Всех, но только не Гурэ и Ольгу.

Как только группа разместилась, Ольга обратилась к Гурэ: "Ты слышишь эту тихую мелодию?" Он прислушался, на дворе свистел ветер, небо разъяснилось, украсившись сияющими звездами. "Нет, ничего не слышу…", - вдруг Гурэ понял, о чём говорит Ольга! Он был удивлён, ошеломлён - в этот краткий миг он понял всё: и сутры мантр, что произносил каждое утро и вечер, слова монаха в автобусе, и дикшу натхов: "Я слышу песнь своего сердца", - он улыбнулся: "Оно звучит словно струна саранги - глубоко и сильно". В её пристальном взгляде вспыхнул огонёк радости: "Ты знаешь, мне всё время слышится свирель, уже несколько дней подряд, даже во сне. Это Кришна играет для меня", - она запнулась: "Для нас!... Я, конечно, не такая преданная, как паломники, но я слышу её. Ты понимаешь?" Гурэ не знал, что сказать - перед его глазами распахнулось пространство небесного огня. Небо и Земля соединились и растаяли в этом ощущении Любви. Там за его спиной возвышался Кайлаш - его северная сторона, зеркало смерти, луч великого ножа Судьбы, способного изменить жизнь каждого человека. Глаза Гурэ загорелись: "Слушай, пошли к горе. Помнишь ту особую тропу прямо к склону, ещё не так темно, мы успеем. Может, там я услышу свирель, а ты струну саранги?", - он нежно улыбнулся. Его сердце болезненно зашлось от чувства сострадания к ней и глубочайшего сопричастия к происходящему. Он крепко прижал руку к груди, словно боясь, что оно вот-вот выскочит. Неожиданно для себя Гурэ поцеловал Ольгу в щеку. Она не отстранилась, а просто посмотрела ему в глаза. Юноша плакал. Точнее его глаза слезились, и слёзы текли по щекам, только он этого не замечал. "Пошли", - уверенно ответила она, крепко взяв его за руку.

Девушка шла чуть впереди, порой у Гурэ создавалось ощущение, что она спешит, и даже тащит его за собой. Кайлаш возвышался над всем окружающим пространством. С каждым шагом гора словно нехотя, но впускала их в себя. Огромное напряжение ежемгновенно сообщало, что эти места не для людей, что здесь происходит нечто удивительное и таинственное. Гурэ вспомнил слова садху: "Оля, Оль, а ведь натхи поприветствовали тебя как истинного санньясина". "Не понимаю тебя, и что это значит?", - впопыхах едва произнесла девушка. "Я и сам не знаю. Просто, это внимание со стороны йогинов говорит о том, что ты для них была как гуру, понимаешь?", - он остановился, потянув её руку за собой. Она дёрнулась вперёд, но Гурэ удержал её ладонь, поэтому девушке пришлось остановиться. Ольга развернулась к нему лицом и посмотрела прямо в глаза. Там за её головой на фоне вечернего, звёздного неба возвышалась громада Кайлаша. Вдруг Гурэ показалось, что от вершины горы отделились огненные смерчи, они стремительно сходили вниз, словно лавины навстречу друг другу с противоположных сторон склона, крутясь и сворачиваясь в единый сияющий вал. Он ничего не успел сказать, как яростный свет объял молодых людей. В глазах юноши всё потемнело. Когда он очнулся, то ощутил тепло на своих губах. Оказывается, прошло лишь мгновение. Они обнимали друг друга, а губы слились в единый бесконечный поцелуй. Ольга стояла с закрытыми глазами. От неё исходило чувство глубочайшего умиротворения и нежное белое сияние. Гурэ вновь сомкнул веки и обнял её крепче, словно боясь потерять. Его охватило чувство нирваны, это был полёт в никуда. Полёт в космические чертоги к стопам Будды, не гневного Демчока - властителя великого Кайлаша, а Амитабхи - воплощённой небесной Любви и Сострадания.

Гурэ казалось, что прошла целая вечность. Там в выси неба появилась первая утренняя зорька. Они присели на камень. Ветер стих. Молчание и любовь объяли Ольгу и Гурэ. Они слушали музыку свирели и саранги, которую исполняли звёзды. Кайлаш растаял в темноте, его энергия слилась с их сердцами в нечто единое и вечное, гора притихла, словно боялась помешать людям принять своё новое рождение. Рождение в пространстве согласия, доброты, любви и сострадания. Гурэ достал из походной сумки помятый блокнот и карандаш. Помусолив его, он что-то решительно вычеркнул. Ольга заглянула в записи, но ничего не поняла. Он улыбнулся, и пояснил: "Тогда в Шигатзэ я написал, что "дети мало, что знают о настоящей любви". Это не так, только они и знают о той любви, которая истинна. Мы все дети, которых любит Вселенная: Брахма, Шива, Кришна, Будда…". От охватившей его свободы он взмахнул руками, давая понять, что святые имена уже не столь важны. "Они все любят нас, как родители своих детей. Понимаешь?", - его горло перехватило от волнения. Ольга согласно кивнула, наверное, слова ей были не нужны. Он успокоился: "Плохо, что люди не понимают этого. Нам не хватает взаимности. Взаимности к ним, к этой горе, небу, звёздам, той взаимности, что стирает грань, соединяя нас! Мы теряем счастье вместе с утерей детской доверчивости, любви без слов, без доказательств. Просто любви - от сердца к сердцу, ко всему тому, что наполняет нашу жизнь непреходящим, негласным смыслом", - он улыбнулся. Они рассмеялись. Наступал рассвет, они всё смеялись, и смеялись. Слёзы текли по их лицам, а в небе парила стая кумаев, словно провожая в чертоги новой жизни. Они поднялись и пошли к лагерю, нежно поддерживая друг друга за руки. Их жизнь изменилась, ведь только дети, бесконечно преданные своим мечтам, забывающие даже о себе и сострадающие всему, чего касаются их сердца, способны войти в это иное пространство, именуемое Вечностью и Любовью!

16.11.2014 - 17.12.2014

На пыльный камень у дороги присел молодой человек, почти что мальчик, снял с плеча потёртый рюкзак, и достав блокнот, стал в него что-то быстро записывать, ловко владея маленьким огрызком карандаша: "Мальчишкой я часто мечтал о том, что буду взрослым. Таким взрослым, ну как самый настоящий герой - буду кого-то спасать, кому-то помогать, я бы сказал и любить, но дети мало знают о настоящей любви. Да-да мало, потому что мы любим иначе, для нас родители - это солнце, а мы их планеты, греющиеся в лучах внимания и тепла. Впрочем, я уже не ребёнок и так получилось, что строю свою жизнь самостоятельно". Юноша оторвался от письма, его лицо выражало глубокую задумчивость, но вот оно прояснилось, и он прошептал: "Нет, слово "получилось" - звучит как то не так, будто я на что-то жалуюсь". Он улыбнулся, и вновь принялся за письмо, что-то решительно вычеркнув: "Я счастлив и рад всему тому, что со мною происходит. Три года назад мне исполнилось восемнадцать, и родители посчитали, что дальше я могу жить сам. По окончанию школы я стал человеком, стремящимся в будущее к радости и счастью, желающим стать хозяином своей жизни! В итоге семья осталась там, среди горных кряжей в крохотном Ньингчи. Хоть это и Китай, но мои родители так не считают, они всегда именовали наши горы Сицзан. Вначале я улетел в Катманду искать свободы, романтики и заработка. Но жизнь не простая штука, никогда не скажешь, где ты окажешься завтра. В последние четырнадцать месяцев я обосновался в Шигатзэ - второй по величине город Тибета после Лхасы, ставший перевалочной базой для тех, кто едет к стенам Поталы. Я переводчик - знаю китайский, тибетский, владею английским, хинди и урду, познакомился с русским языком".

Вдалеке послышался женский голос: "Гурэ, Гурэ, что ты там возишься? Пошли, уже пора, группа сформирована. Догоняй нас". Молодой человек вновь оторвался от письма и повернул голову в сторону девушки: "Да-да, иду, Ольга! Иду. Сейчас только блокнот спрячу". Он отмахнулся, словно от назойливой мухи, лишь пробубнив про себя: "Ох, уж эти девчонки, всё бы им побыстрее". Юноша подхватил рюкзак, спрятал блокнот, и быстрым шагом догнал свою спутницу. Они шли молча, но она не сдержалась: "Ну, что ты там копался, Гурэ. Ты же знаешь, что группа уже пошла, бизнес есть бизнес"! Он улыбнулся. Ольга шла молча, потом, видимо что-то обдумав, вдруг добавила: "Ладно, извини". Он согласно мотнул головой.

Здесь в горах жизнь течёт иначе, нежели внизу. Всё словно немного замедляется, тормозит. Конечно, машины, овцы и яки ведут себя как обычно, в долинах скачут дикие кианги, люди суетятся, толкая свои тележки. Но глаза?! Да, именно глаза воспринимают всё по-другому, словно на расстоянии, с задержкой. Монахи говорят, что души людей в этих местах чуть отдаляются от суетного ума, даруя нам свободу - не большое расстояние, способное расставить всё по своим местам. Так в согласии с ритмом этой неуловимой мантры текли мысли Гурэ, немного отставая от всего происходящего. Он чувствовал, что Ольге не понять этой связи между видимым и тонким. Она была гидом, да ещё и старше его на целый год, поэтому не удивительно, что порой девушка держалась высокомерно. Гурэ видел, что ей сложно понять сущность жизни паломников и монахов.

Ольга нравилась ему, особенно, когда они оставались наедине. Такие минуты выпадали редко. Сезоны туристических поездок в Лхасу и восхождений к Кайлашу были не часты, поэтому она прилетала с новой группой только два, три раза в год. Гурэ всегда встречал её теми словами, которые заставляли девушку улыбаться и пританцовывать: "Харе Кришна, Ольга!" "Харе Кришна, Гурэ", - слыша это, он знал, что снова будет тринадцать дней дружбы, неурочно брошенных взглядов, её нотаций и тёплые руки в его ладонях, когда она совсем озябнет от пронзительного горного ветра. Гурэ не думал, что он любит Ольгу, нет. Он не строил планов. Он жил, как маленький горный цветок, который распустился на каменном утёсе, обращая свои лепестки навстречу солнцу, чтобы однажды отдать этому миру своё семя надежды, а после рассыпаться в прах.

Впереди их ждала Лхаса. Вот уже больше двух часов они тряслись в кузове открытого полуавтобуса. Гурэ внимательно рассматривал лица людей. Туристы выделялись на фоне паломников. Они безудержно болтали: смеялись, шутили, бодрились и вели бесконечные споры о ритуалах, духах и богах. Гурэ привык к этой пестроте человеческих интересов. Индийцы, китайцы, тибетцы, афганцы, монголы, бирманцы - в них было что-то иное, нежели в представителях Запада. Он и сам был другим. Другим, потому что был счастлив от этого воздуха, от вереницы священных ступ и монастырей, вида горных кряжей, ведь его ноги ступали по камням небесной Лхасы, а в сердце пела любовь, взращенная заботой родителей, стремлением к добродетели и безмолвной випассаной.

Гурэ улыбнулся, и вновь посмотрел на свою спутницу из далёкой, северной страны. Сложив молитвенно руки, вдруг произнес нараспев: "Харе Кришна, Ольга!" "Харе Кришна, Гурэ", - неуверенно ответила она, также сложив руки на груди: "Что это на тебя нашло? Ты же не вайшнав?" "Просто, я рад сказать тебе, что-то доброе", - так же нежно улыбаясь, ответил молодой человек. "А-а, тогда понятно", - она тоже улыбнулась: "Всё-таки, ты странный! Но знаешь, ведь в каждом слове кроется значение, поэтому хорошо, когда мы делаем всё со смыслом". Её назидательность развеселила его: "А я со смыслом!", - и не удержавшись, вдруг прыснул: "Харе Криша, Ольга!" Она не знала, что сказать и вдруг тоже рассмеялась. Мысли улетели, единственное, что она смогла выдавить через слезы: "Харе Кришна, Гурэ!" Смеясь, она ощутила нечто совершенно необычное: "Гурэ, Гурэ, Гурэ ", - пело сердце. Ей показалось, что в автобусе остались только они вдвоём. Мир вокруг взорвался солнечным светом и обострённым чувством благодарности, в груди неистово засияла сверхновая звезда! Боже мой! Она не могла поверить своим чувствам - всё естество залило переживание бхакти, мир наполнился удивительной мелодией радости, сам Кришна играл для неё на чудесной свирели. Это чувство божественности, бесконечной преданности и абсолютного единения явилось к ней впервые. Глаза девушки закрылись, Любовь заполнила всё!

Через мгновение томление прошло и вернулся разум. Острота и открытость чувств испугали её, боль в груди отрезвила, а живот так подвело, что девушка ощутила тошноту! Ольга испуганно огляделась, словно не понимая, где находится. Сердце сжалось в охваченный страхом комочек…. Страхом от одной только мысли, что счастья уже никогда не будет, что она безвозвратно прошла мимо чего-то очень важного! Вихрь колющих мыслей закручивался всё сильнее и сильнее, порождая в душе панику. И всё же, на фоне яростного крика ума она явно слышала восхитительную мелодию Небес! Солнце всё также неистово сияло в небе, играя радугой огоньков на грязном окне автобуса. С нотами небесной музыки пришло спасение - Ольгу вновь охватило чувство необъяснимой радости, обострив неведомое ей до этого чувство взаимности до нереальности …. Страх растаял и ушёл. Она спрятала лицо в ладони, сердце билось как сумасшедшее. Гурэ, видя, что с Ольгой что-то не так, протянул ей руку помощи. Горло перехватило от полноты чувств, её вновь захлестнула Любовь, в одно мгновение овладевшая и вознесшая душу девушки до самых вершин Гималаев. Она плакала, потому что не могла здесь при всех кричать: "Я всех вас люблю!", не могла обнять этого неуклюжего паренька и нежно прижать к своему горящему сердцу. Его рука спасла её, нежно проникшая в глубину дрожащей ладони. На дорожном ухабе автобус встряхнуло. Шли минуты, а они так и сидели - она, закрыв глаза, а он, читая мантру благодарности.

При повороте из-за горного склона вдали стали видны белоснежные стены Поталы. Они оба знали, что дальше до Дарчена их ждут ещё пять дней и два переезда, а после внешняя трёхдневная кора вокруг Кайлаша. Над ними в бесконечной голубизне ультарамаринового неба парили кумаи. "Ольга, смотри - вон дорога в Шамбалу", - Гурэ указал рукой на птиц, едва видных в небесной выси. По его лицу сложно было сказать, шутит он или серьёзен. Ольга, прикрывая глаза рукой от солнечных лучей, всмотрелась в небо: "Это же стервятники". "Угу", - подтвердил Гурэ: "Другого пути нет". К ним вернулась реальность. "Ты об этом ужасном ритуале "погребения в небо"?", - расширив глаза, спросила Ольга. Впрочем, сейчас он уже не казался ей таким ужасным. Автобус вновь встряхнуло на ухабе, Ольга громко звякнула зубами: "Тьфу, ты"! Гурэ рассмеялся. "Дело не в ритуале", - загадочно ответил он. "А в чём?", - всё ещё не придя в себя от переживаний, спросила Ольга, на всякий случай, отодвинувшись в глубину сиденья. "В образе мышления. Глазами истины не увидишь", - спокойно пояснил Гурэ и, проявив заботу, добавил: "С тобой всё нормально?" Она неуверенно согласно кивнула.

Чуть сзади, через два сиденья от Гурэ, с отсутствующим видом сидел буддистский монах преклонного возраста. Вдруг он ожил и обратился к Гурэ на родном пхё-кэ: "Кто это такие, мальчик?" Гурэ, склонив голову, ответил: "Туристы из северной страны, едут к Кайлашу, чтобы пройти большую кору". Монах кивнул головой, а после вновь поинтересовался: "Значит паломники?" Гурэ улыбнулся: "Нет, не паломники, просто туристы". Монах задумался: "Каждый, кто входит в чертоги небесной обители, обязательно преобразится, и станет частью Пути". Гурэ утвердительно кивнул, он понимал, о чём говорит монах, потому что и сам был верен учению Будды. Ольга изо всех сил делала вид, что ей нет никакого дела до разговора монаха с переводчиком. Тибетский язык был ей не знаком, но слово Кайлаш она поняла, а значит, разговор имел и к ней отношение. "Как тебя зовут?", - поинтересовался монах. "Гурэ", - ответил юноша. "Хорошее имя. Думаю, тебе предстоит стать учителем", - задумчиво проговорил монах, а после, чуть улыбнувшись, добавил: "Ты ей нравишься. Будь смелым и достойным внимания северной богини! Эта девушка - твой путь к добродетели и благодеяниям". Гурэ густо покраснел. В традиции буддизма, если монах определил направление, значит, надо его принять, и он понимал, что монах прав. Тем временем, старик вновь перешёл в отрешённое состояние, перебирая чётки и читая мантру, лишь изредка шевеля губами.

Лхаса встретила группу гомоном и ветром. Пару дней пролетели в переездах и экскурсиях. И вот настало утро отправки в Дарчен. Прошедшие дни ничем не отличались друг от друга, если не считать той мелодии, что звучала в сердце Ольги при взгляде на солнце, монахов или обветренные статуи Майтрейи. Ей всё чаще и чаще казалось, что происшествие в автобусе было каким-то удивительным сном. Конечно, она присматривалась к Гурэ - обычный тибетский парень, темная кожа, узкие раскосые чуть округлые глаза, длинные чёрные волосы, крепкое тело с широкими плечами. И всё же, его молчаливость, медлительность, взгляд в себя - всё это пленяло, притягивало, куда-то звало. С первых дней их встречи, глядя на Гурэ, она чувствовала себя маленькой девочкой, заблудившейся в жизни. Здесь в Тибете всё имело совершенно иное значение, нежели там дома, в Новосибирске. Интерес к Кришне, служение, киртан, участие в харинаме три года назад наполнили её студенческую жизнь новым смыслом. Новым по отношению к детству, к родителям, друзьям, словно она обрела ещё одну семью. Ту семью, которая была её новым кровом, защитой, безмятежностью, материнской заботой, младенческой дружбой. Во всём этом был интерес, приключение, радость, иной взгляд на жизнь, заполняющие душевную пустоту всё более и более взрослеющего человека. Но вайшнавы, фантазии, игра - это осталось там дома. Здесь всё было иное - настоящее. Она была гидом, специалистом по эзотерическим турам и только. Специалистом, который мог рассказать многое, но её жизнь не была такой как у Гурэ, в ней не было той веры, которая переполняла этих паломников, монахов, шаманов, гуру, толпами шедших к великой горе. В них горел какой-то огонь, он сиял в их глазах, в их стремлении в какое-то неведомое счастливое, наполненное Богом пространство. За время работы здесь она совершила вокруг Кайлаша семь больших кор. Но всё это оставалось просто работой и интересным приключением. Оставалось до того момента, пока с ней не произошло это. Она не могла объяснить, что именно, но точно знала, что три дня назад её взгляд на окружающий мир кардинально изменился.

Гурэ заметил, что после приезда в Лхасу Ольга переменилась. В прошлые поездки она всегда много говорила, рассказывала о ритуалах и традициях. Так много, что порой он - коренной житель Тибета удивлялся - откуда иностранка может столько знать? Но сейчас, вступив на плиты Поталы, к его удивлению она молчала. Даже её привязанность к придиркам куда-то исчезла, за эти три дня она не сделала ему ни одного замечания. Взгляд Ольги отрешённо скользил по небу, монастырям, людям, чуть задерживался на нём, но даже это было иное - она смотрела куда-то в глубину, словно мимо всего, что могли видеть её блестящие от слёз глаза. Перед отъездом к Кайлашу любопытство и беспокойство пересилили, и Гурэ решился прервать воцарившуюся тишину: "Оля, с тобой что-то не так. Твой взгляд…", - он не нашёл подходящих слов. Она всё поняла, но удержалась от ответа. "Послушай, если что-то не так, то скажи мне, может я обидел тебя?", - юноша был явно встревожен. Его волнение было столь выразительным и забавным, что она рассмеялась, пряча лицо в ладонях: "Нет, ну что ты, Гурэ! Просто… Просто, во мне что-то изменилось, понимаешь?" Он согласно кивнул, но сомнения и беспокойство не ушли. Её глаза распахнулись и засияли как никогда: "Я счастлива!", - она взяла его руку и сильно сжала её в своих ладонях: "Как ты там говорил мне, может, это випассана - я увидела саму себя, своё дыхание, сердце, мысли, переживания, даже того, кто на всё это смотрит моими глазами, впрочем, не увидела, а растворилась во всём этом, стала собой!" Ольга закружилась, раскинув руки в стороны. Такой её Гурэ никогда не видел, она вела себя как маленький ребёнок, она смеялась и плакала одновременно: "Больше нет мыслей, переживаний, даже меня самой уже нет. А может это и есть нирвана?" Он неуверенно пожал плечами. Ольга, вновь схватив его за руки, вдруг выпалила: "Ты знаешь, ведь это и есть Любовь, та самая Любовь, которая способна принять весь мир", - она перешла на шёпот: "Я думаю, что всё это сотворил Кришна, я никогда не думала, что можно так остро и глубоко любить этот мир от вздоха до последнего лучика света. Впрочем, это всё не важно, ты же знаешь, о чём я говорю!" Да, он знал обо всём этом, много слышал от учителей, родителей и мудрых людей. Слышал, но сам лишь касался, словно заглядывая через забор в чужое, не принадлежащее ему хозяйство. Он был ошеломлён: "Мне надо подумать. Всё это так неожиданно, даже не знаю, что и сказать". Его притягивали её слова, её образ, восхитительное чувство чего-то удивительного и радостного, но что-то тревожило: то ли гордыня того, кто остался позади, то ли беспокойство за здоровье любимого человека.

В Дарчене с ними тоже случилось необычное. На первом переходе большой коры, у обочины, группе повстречались непальские натхи. Их легко было узнать по шафрановой одежде. Когда яки с туристами миновали гуру, старик поманил девушку пальцем, сопроводив пристальным взглядом. Садху поприветствовал Ольгу как истинного санньясина. Она ничего не поняла, просто поклонилась и продолжила путь. Гурэ подошёл к старику и, припав к его стопам, обратился с вопросом: "Что передать этой девушке?" В ответ он уловил лишь вибрацию мантры: "Ом-мммм!" Второй йогин, явно приготовился дать юноше дикшу: "Следуй своим Путём. Возьми богиню за руку и вместе пройдите ятру, тогда вас ждут чертоги Шивы". Йог опустил руку. Видимо, этим было всё сказано. Гурэ, ещё раз поблагодарив учителей за благословение, поднялся с колен и побежал догонять группу. Ольга, молча, посмотрела ему в глаза. "Дай мне руку", - чуть сбившимся от бега голосом, попросил Гурэ. Нехотя, она протянула ему свою кисть: "Это зачем?" "Такова дикша садху", - уверенно сообщил юноша, крепко сжав её влажную ладонь в своей руке. Дальше всё шло своим чередом: туристы вешали лунты с просьбами и посланиями, складывали манидуи, удивлялись, улыбались, фотографировали, то и дело присаживались передохнуть, пока не достигли пещеры Миларепы в монастыре Дирапук. Здесь всех ждала ночёвка. Всех, но только не Гурэ и Ольгу.

Как только группа разместилась, Ольга обратилась к Гурэ: "Ты слышишь эту тихую мелодию?" Он прислушался, на дворе свистел ветер, небо разъяснилось, украсившись сияющими звездами. "Нет, ничего не слышу…", - вдруг Гурэ понял, о чём говорит Ольга! Он был удивлён, ошеломлён - в этот краткий миг он понял всё: и сутры мантр, что произносил каждое утро и вечер, слова монаха в автобусе, и дикшу натхов: "Я слышу песнь своего сердца", - он улыбнулся: "Оно звучит словно струна саранги - глубоко и сильно". В её пристальном взгляде вспыхнул огонёк радости: "Ты знаешь, мне всё время слышится свирель, уже несколько дней подряд, даже во сне. Это Кришна играет для меня", - она запнулась: "Для нас!... Я, конечно, не такая преданная, как паломники, но я слышу её. Ты понимаешь?" Гурэ не знал, что сказать - перед его глазами распахнулось пространство небесного огня. Небо и Земля соединились и растаяли в этом ощущении Любви. Там за его спиной возвышался Кайлаш - его северная сторона, зеркало смерти, луч великого ножа Судьбы, способного изменить жизнь каждого человека. Глаза Гурэ загорелись: "Слушай, пошли к горе. Помнишь ту особую тропу прямо к склону, ещё не так темно, мы успеем. Может, там я услышу свирель, а ты струну саранги?", - он нежно улыбнулся. Его сердце болезненно зашлось от чувства сострадания к ней и глубочайшего сопричастия к происходящему. Он крепко прижал руку к груди, словно боясь, что оно вот-вот выскочит. Неожиданно для себя Гурэ поцеловал Ольгу в щеку. Она не отстранилась, а просто посмотрела ему в глаза. Юноша плакал. Точнее его глаза слезились, и слёзы текли по щекам, только он этого не замечал. "Пошли", - уверенно ответила она, крепко взяв его за руку.

Девушка шла чуть впереди, порой у Гурэ создавалось ощущение, что она спешит, и даже тащит его за собой. Кайлаш возвышался над всем окружающим пространством. С каждым шагом гора словно нехотя, но впускала их в себя. Огромное напряжение ежемгновенно сообщало, что эти места не для людей, что здесь происходит нечто удивительное и таинственное. Гурэ вспомнил слова садху: "Оля, Оль, а ведь натхи поприветствовали тебя как истинного санньясина". "Не понимаю тебя, и что это значит?", - впопыхах едва произнесла девушка. "Я и сам не знаю. Просто, это внимание со стороны йогинов говорит о том, что ты для них была как гуру, понимаешь?", - он остановился, потянув её руку за собой. Она дёрнулась вперёд, но Гурэ удержал её ладонь, поэтому девушке пришлось остановиться. Ольга развернулась к нему лицом и посмотрела прямо в глаза. Там за её головой на фоне вечернего, звёздного неба возвышалась громада Кайлаша. Вдруг Гурэ показалось, что от вершины горы отделились огненные смерчи, они стремительно сходили вниз, словно лавины навстречу друг другу с противоположных сторон склона, крутясь и сворачиваясь в единый сияющий вал. Он ничего не успел сказать, как яростный свет объял молодых людей. В глазах юноши всё потемнело. Когда он очнулся, то ощутил тепло на своих губах. Оказывается, прошло лишь мгновение. Они обнимали друг друга, а губы слились в единый бесконечный поцелуй. Ольга стояла с закрытыми глазами. От неё исходило чувство глубочайшего умиротворения и нежное белое сияние. Гурэ вновь сомкнул веки и обнял её крепче, словно боясь потерять. Его охватило чувство нирваны, это был полёт в никуда. Полёт в космические чертоги к стопам Будды, не гневного Демчока - властителя великого Кайлаша, а Амитабхи - воплощённой небесной Любви и Сострадания.

Гурэ казалось, что прошла целая вечность. Там в выси неба появилась первая утренняя зорька. Они присели на камень. Ветер стих. Молчание и любовь объяли Ольгу и Гурэ. Они слушали музыку свирели и саранги, которую исполняли звёзды. Кайлаш растаял в темноте, его энергия слилась с их сердцами в нечто единое и вечное, гора притихла, словно боялась помешать людям принять своё новое рождение. Рождение в пространстве согласия, доброты, любви и сострадания. Гурэ достал из походной сумки помятый блокнот и карандаш. Помусолив его, он что-то решительно вычеркнул. Ольга заглянула в записи, но ничего не поняла. Он улыбнулся, и пояснил: "Тогда в Шигатзэ я написал, что "дети мало, что знают о настоящей любви". Это не так, только они и знают о той любви, которая истинна. Мы все дети, которых любит Вселенная: Брахма, Шива, Кришна, Будда…". От охватившей его свободы он взмахнул руками, давая понять, что святые имена уже не столь важны. "Они все любят нас, как родители своих детей. Понимаешь?", - его горло перехватило от волнения. Ольга согласно кивнула, наверное, слова ей были не нужны. Он успокоился: "Плохо, что люди не понимают этого. Нам не хватает взаимности. Взаимности к ним, к этой горе, небу, звёздам, той взаимности, что стирает грань, соединяя нас! Мы теряем счастье вместе с утерей детской доверчивости, любви без слов, без доказательств. Просто любви - от сердца к сердцу, ко всему тому, что наполняет нашу жизнь непреходящим, негласным смыслом", - он улыбнулся. Они рассмеялись. Наступал рассвет, они всё смеялись, и смеялись. Слёзы текли по их лицам, а в небе парила стая кумаев, словно провожая в чертоги новой жизни. Они поднялись и пошли к лагерю, нежно поддерживая друг друга за руки. Их жизнь изменилась, ведь только дети, бесконечно преданные своим мечтам, забывающие даже о себе и сострадающие всему, чего касаются их сердца, способны войти в это иное пространство, именуемое Вечностью и Любовью!