Музыкальный спектакль по одноименному произведению Ричарда Баха
Драматургия и перевод Дмитрия Бужинского, редакция и литературная обработка Станислава Дворко


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Автор - Было утро, и золотые блики молодого солнца заплясали на едва заметных волнах спокойного моря. В миле от берега с рыболовного судна забросили сети с приманкой, весть об этом мгновенно донеслась до Стаи, ожидавшей завтрака, и вот уже тысячи чаек слетелись к судну. Еще один хлопотливый день вступил в свои права.

Джонатан - Чайки не раздумывают во время полета и никогда не останавливаются. Остановиться в воздухе - это позор и бесчестие. Большинство чаек не стремится узнать о полете ничего, кроме самого необходимого: как долететь от берега до пищи и вернуться назад. Для них главное - еда, а не полет. Больше всего на свете я люблю летать. Но такой подход к жизни, как я обнаружил, отнюдь не прибавляет популярности в Стае.

Мать - Но почему, Джон, почему? Почему так трудно быть таким же как все! Низко летают пеликаны и альбатросы. Вот пусть они и планируют себе над водой. Но ты же - чайка! И почему ты совсем не ешь? Взгляни на себя, сынок, - кости да перья!

Джонатан - Ну и пусть кости да перья. Но я совсем неплохо себя чувствую, мама. Просто мне интересно: что я могу в воздухе, а что не могу. Я просто хочу знать.

Отец - Послушай, Джонатан. Зима не за горами. Рыболовные суда будут появляться все реже, а рыба уйдет в глубину. Если тебе непременно хочется учиться, изучай пищу, учись ее добывать. Полеты - это, конечно, очень хорошо, но одними полетами сыт не будешь. Не забывай, что ты летаешь ради того, что бы есть.

Джонатан - Я покорно кивнул. Несколько дней я пытался делать то же, что и все остальные, старался изо всех сил: пронзительно кричал и дрался с сородичами у пирсов и рыболовных судов, нырял за кусочками рыбы и хлеба. Но у меня ничего не получалось. Какая бессмыслица! Я мог бы потратить все это время на то, что бы учиться летать. Мне нужно узнать еще так много.

Автор - И вот уже Джонатан снова один в море - голодный и счастливый. Он изучал скорость полета, и за неделю тренировок узнал о скорости больше, чем самая быстролетная чайка на этом свете.

Джонатан - Подъем на тысячу футов. Мощный рывок вперед, переход в пике и отвесное падение вниз. А потом мое левое крыло вдруг замирало при взмахе вверх, я кренился влево, переставал махать правым крылом, чтобы восстановить равновесие, и кувырком через правое крыло входил в штопор.
Я сделал десять попыток и десять раз, как только скорость превышала семьдесят миль в час, я обращался в комок взъерошенных перьев и камнем летел в воду.
Все дело в том, понял я наконец, что при больших скоростях нужно держать крылья в одном положении. Я поднялся на две тысячи футов и попытался еще раз:
входя в пике я вытянул клюв вниз и раскинул крылья, а когда достиг скорости пятьдесят миль в час, перестал шевелить ими. Это потребовало неимоверного напряжения, но я добился своего. Десять секунд я мчался неуловимой тенью со скоростью девяносто миль в час. Я установил мировой рекорд скоростного полета для чаек!
Но я недолго упивался победой. Как только я попытался выйти из пике, меня подхватил тот же безжалостный неодолимый вихрь, он мчал меня со скоростью девяносто миль в час и разрывал на куски как заряд динамита.

Автор - Невысоко над морем Джонатан - Чайка не выдержал и рухнул на твердую, как камень, воду.

- музыка -

Когда он пришел в себя, была уже ночь, он беспомощно плыл в лунном свете по глади океана. Израненные крылья были налиты свинцом, но бремя неудач легло на его спину еще более тяжким грузом. У него появилось смутное желание, чтобы этот груз незаметно увлек его на дно, и тогда, наконец, все будет кончено. Он начал погружаться в воду и вдруг услышал незнакомый глухой голос где-то в себе самом:

Джонатан - У меня нет выхода. Я - чайка. Я могу только то, что могу. Родись я, чтобы узнать так много о полетах, у меня была бы не голова, а вычислительная машина. Родись я для скоростных полетов, у меня были бы короткие крылья, как у сокола, и я бы питался бы мышами, а не рыбой. Мой отец прав. Я должен забыть об этом безумии. Я должен вернуться домой, к своей Стае, и довольствоваться тем, что я такой, какой есть, - жалкая, слабая чайка.

Автор - Он устало оттолкнулся от темной воды и полетел к берегу.

Джонатан - Как приятно, луна и отблески света, которые играют на воде и прокладывают в ночи дорожки сигнальных огней, и кругом все так мирно и спокойно...

Автор - Спустись! Чайки никогда не летают в темноте, у тебя были бы глаза совы! У тебя была бы не голова, а вычислительная машина! У тебя были бы короткие крылья сокола!

Джонатан - Короткие крылья. Короткие крылья сокола! Вот в чем разгадка! Какой же я дурак! Все что мне нужно, - это крошечное, совсем маленькое крыло; все, что мне нужно, - это почти полностью сложить крылья и во время полета двигать одними только кончиками. Короткие крылья!

Автор - Он поднялся на две тысячи футов над черной массой воды и, не задумываясь ни на мгновенье о неудаче, о смерти, плотно прижал к телу широкие части крыльев, подставил ветру только узкие, как кинжалы, концы - перо к перу и вошел в отвесное пике. Ветер оглушительно ревел у него над головой. Семьдесят миль в час, девяносто, сто двадцать, еще быстрее!

- музыка –

Джонатан - Сейчас, при скорости сто сорок миль в час, я не чувствовал такого напряжения, как раньше при семидесяти; едва заметного движения концами крыльев оказалось достаточно, чтобы выйти из пике, и я пронесся над волнами, как пушечное ядро, серое при свете луны.

Автор - Он сощурился, чтобы защитить глаза от ветра, и его охватила радость победы.

Джонатан - Сто сорок миль в час! Не теряя управления! Если я начну пикировать с пяти тысяч футов, а не с двух, интересно, с какой скоростью...

Автор - Благие намерения были позабыты, унесены стремительным, ураганным ветром. Но он не чувствовал угрызений совести, нарушив обещания, которые только что дал самому себе. Этот спор выиграла одна из чаек, живущих в нем.

Джонатан - Такие обещания связывают чаек, удел которых - заурядность. Для того, кто стремится к Знанию и однажды достиг совершенства, они не имеют значения.

- музыка –

Автор - На рассвете Джонатан возобновил тренировку. С высоты пяти тысяч футов рыболовные суда казались щепочками на голубой поверхности моря, а Стая за завтраком - легким облаком пляшущих пылинок.

Джонатан - Я был полон сил и лишь слегка дрожал от радости, я был горд, что сумел перебороть страх.

Автор - Не раздумывая, он прижал к телу переднюю часть крыльев, подставил кончики крыльев - маленькие уголки! - ветру и бросился в море.

Джонатан - Пролетев четыре тысячи футов, я достиг предельной скорости, ветер превратился в плотную вибрирующую стену звуков, которая не позволяла мне двигаться быстрее. Я летел отвесно вниз со скоростью двести четырнадцать миль в час. Я прекрасно понимал, что если мои крылья раскроются на такой скорости, то я буду разорван на миллион клочков. Но скорость - это мощь, скорость - это радость, скорость - это одно из видов совершенства.

Автор - На высоте тысячи футов он стал выходить из пике. Концы его крыльев были смяты и изуродованы ревущим ветром, судно и стая чаек накренились и с фантастической быстротой вырастали в размерах, преграждая ему путь.

Джонатан - Я не умел останавливаться, я даже не знал, как повернуть на такой скорости. Я закрыл глаза...

Автор - Так случилось в то утро, что на восходе солнца Джонатан Ливингстон, закрыв глаза, достиг скорости двести четырнадцать миль в час и под оглушительный свист ветра и перьев врезался в самую гущу Стаи за завтраком. Но Чайка удачи на этот раз улыбнулась ему - никто не погиб.

Джонатан - Я понимал, что это триумф. Предельная скорость! Двести четырнадцать миль в час для чайки! Это был Прорыв, незабываемый, неповторимый миг в истории Стаи и начало новой эры. В этот же день я продолжил свои одинокие стремительные тренировки.

Автор - Была уже глухая ночь, когда Джонатан подлетел к Стае на берегу. У него кружилась голова, он смертельно устал. Но, снижаясь, он с радостью сделал мертвую петлю, а перед тем, как приземлиться, еще и быструю бочку.

Джонатан - Когда они услышат об этом, они возликуют от радости. Насколько полнее теперь станет жизнь! Мы станем существами, которым доступно совершенство и мастерство полета. Мы станем свободными! Мы увидим совсем иной смысл бытия!

Автор - Когда он приземлился, все чайки были уже в сборе, потому что начинался Совет; видимо они собрались уже довольно давно.

Старейший - Джонатан Ливингстон! Выйди на середину!

Автор - Приглашение выйти на середину означало или величайший позор, или величайшую честь.

Джонатан - (про себя) - Ну конечно же, утро, Стая за завтраком, они видели Прорыв! Но мне не нужны почести. Я не хочу быть вождем. Я хочу только поделиться тем, что я узнал, показать им, какие заветные, неземные дали открываются перед нами.

Старейший - Джонатан Ливингстон, выйди на середину, ты покрыл себя Позором перед лицом твоих соплеменников...

Джонатан - Меня будто ударили доской! Колени ослабели, перья обвисли, в ушах зазвенело. Круг Позора? Не может быть! Прорыв! Они не поняли! Они ошиблись, ошиблись!

Старейший - ...своим легкомыслием и безответственностью, тем что попрал достоинство и обычаи Семьи Чаек...

Автор - Круг Позора означает изгнание из Стаи, его приговорят жить на Дальних Скалах.

Старейший - ... настанет день, Джонатан Ливингстон, когда ты поймешь, что безответственность не может тебя прокормить. Нам не дано постигнуть смысл жизни, ибо он непостижим, нам известно только одно: мы брошены в этот мир, чтобы страдать, чтобы есть, пить, размножаться, бороться за свое выживание и подчиняться земным законам – быть такими же, как все.

Автор - Чайки никогда не возражают Совету Стаи, но голос Джонатана нарушил тишину.

Джонатан - Безответственность? Собратья! Кто более ответственен, чем чайка, которая постигает и раскрывает, в чем значение, в чем высший смысл жизни? Многие тысячи лет мы рыщем в поисках рыбьих голов, но сейчас, наконец, стало понятно, зачем мы живем: чтобы бесконечно познавать, открывать нечто новое, чтобы быть свободными! Дайте мне возможность, позвольте показать вам, чему я научился...

Голоса Стаи - Ты нам больше не Брат... Ты не Брат.. Больше...

- музыка-

Автор - Джонатан провел остаток своих дней один. Он улетал на много миль от Дальних Скал. Не одиночество мучило его, а то, что чайки не хотели верить в радость полета не захотели открыть глаза и увидеть красоту.

Джонатан – Неужели они все слепы, неужели только я иной? Каждый день я узнавал что - то новое. Я научился спать в воздухе, не сбиваться с курса ночью, когда ветер дует с берега, и мог пролететь сотни миль от заката до восхода. Я радовался один тем радостям, которыми надеялся когда-то поделиться со Стаей, я научился летать и не жалел о цене, которую за это заплатил. Я просто не мог жить иначе. И надо сказать, что в какой-то момент я ощутил за своим стремлением, за своим поиском нечто совершенно иное, нечто столь далекое от понимания рядовой чайки, что, наверно, даже не смог в этом дать самому себе отчет. Но это было именно то, что так толкало меня к полетам, что так звало меня в самую глубину и суть постижения качества и смысла этой жизни.

Автор - Джонатан понял, почему так коротка жизнь чаек: ее съедают бессмысленность, скука, страх и злоба.

Джонатан - А потом однажды вечером, когда я спокойно и одиноко парил в небе, которое я так любил, прилетели они. Две белые чайки, которые появились около моих крыльев, сияли как звезды и освещали ночной мрак мягким, ласкающим светом. Но еще удивительнее было их мастерство: они летели, неизменно сохраняя расстояние точно в один дюйм между своими и моими крыльями. Тогда я подверг их испытанию, которого ни разу не выдержала ни одна чайка. Я изменил положение крыльев так, что скорость полета резко замедлилась: еще на милю в час меньше - и падение неизбежно. Две сияющие птицы не нарушая дистанции, плавно снизили скорость одновременно со мной. Они умели летать медленно! Я сложил крылья, качнулся из стороны в сторону и бросился в пике со скоростью сто девяносто миль в час. Они улыбнулись и понеслись вместе со мной, безупречно сохраняя строй.

Автор - Он перешел в горизонтальный полет и некоторое время летел молча.

Джонатан - Кто вы?

Первая чайка - Мы из твоей стаи, Джонатан, мы твои братья. Мы прилетели, чтобы позвать тебя домой.

Джонатан - У меня нет дома. У меня нет Стаи. Я изгнанник. Мы летим сейчас на вершину Великой Горы Ветров. Ко мне пришла старость, теперь я могу поднять свое дряхлое тело еще на несколько сот футов, но не выше.

Вторая чайка - Ты можешь подняться выше, Джонатан, потому что ты учился! Ты окончил одну школу, теперь настало время начать другую. Пришла пора лететь сквозь время и пространство.

Автор - Эти слова сверкали перед ним всю его жизнь, поэтому Джонатан все понял. Он понял все мгновенно.

Джонатан – Да, я могу летать выше. Пришло время присоединиться к братьям. Я бросил последний долгий взгляд на небо, на эту великолепную серебряную страну, где я так много узнал. ( пауза ) Я готов.

Автор - И Джонатан Ливингстон поднялся ввысь вместе с двумя чайками, яркими как звезды, и исчез в непроницаемой темноте неба.

- музыка -

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Джонатан - Так это и есть небеса! Теперь, когда я расстался с землей и поднялся над облаками крыло к крылу с двумя лучезарными чайками, я заметил, что мое тело постепенно становилось таким же лучистым...

Автор - Конечно, оно принадлежало все тому же молодому Джонатану, который всегда жил за зрачками его золотистых глаз, но внешне оно переменилось, хотя он прекрасно понимал, что не это важно в этой новой, а может быть просто иной жизни.

Первая чайка - Счастливой посадки, Джонатан!

Джонатан - Почему так мало чаек? На небесах должны быть стаи и стаи чаек. И почему я вдруг так устал? На небесах чайки как будто никогда не устают и никогда не спят.

Автор - Где он об этом слышал? События его прошлой, земной жизни отодвигались все дальше и дальше. Он многому научился на Земле, это верно, но подробности припоминались с трудом: кажется чайки дрались из-за пищи и он был Изгнанником.

Джонатан - Когда я приблизился к берегу, дюжина чаек взлетела мне на встречу, но ни дна из них не проронила ни слова. Я только почувствовал, что они рады мне и что я здесь дома. Этот день был очень длинным, таким длинным, что я успел забыть, когда взошло солнце.

- музыка -

Автор - В первые же дни Джонатан понял, что здесь ему предстоит узнать о жизни не меньше того, о чем он узнал в своем былом воплощении. Пришло время узнать о полете, о великом Полете. О, разница была чрезвычайно велика. Здесь жили чайки – единомышленники, чайки братья. Каждая из них считала делом своей жизни постигать тайны полета, тайны безоговорочного стремления к совершенству, потому что это стремление, этот полет – это было то, что они любили больше всего на свете, казалось, что они всецело сами хотят стать самим полетом, самим стремлением, этим одним бесконечным действием. Однажды утром он остался вдвоем со своим наставником и отдыхал на берегу.

Джонатан - Салливан, а где все остальные? Почему нас здесь так мало? Знаешь, там, откуда я прилетел, жили...

Салливан - ...тысячи тысяч чаек. Я знаю. Мне, Джонатан, приходит в голову только один ответ. Такие птицы, как ты, - редчайшее исключение. Большинство из нас движется вперед так медленно. Мы переходим из одного мира в другой, почти такой же, и тут же забываем, откуда мы пришли; нам все равно, куда нас ведут, нам важно только то, что происходит сию минуту. Ты представляешь, сколько жизней мы должны прожить, прежде чем у нас появится первая смутная догадка, что жизнь не исчерпывается едой, борьбой и властью в Стае. Тысячи жизней, Джон, десятки тысяч! А потом еще сто жизней, прежде чем мы начинаем понимать, что существует нечто, называемое совершенством, и еще сто, пока мы убеждаемся: смысл жизни в том, чтобы найти совершенство, возлюбить совершенство и, наконец, стать совершенством. Даже сейчас нам неведомо как об этом рассказать другим, как стать Посланником Совершенства! Когда чайка ничему не учиться, то следующий мир оказывается таким же, как первый, и нам приходиться снова преодолевать те же преграды с теми же свинцовыми гирями на лапах. Но ты, Джон, сумел узнать так много и с такой быстротой, что тебе не пришлось прожить тысячу жизней, чтобы оказаться здесь.

- музыка -

Автор - Однажды вечером чайки, которые не улетели в ночной полет, стояли все вместе на песке, они думали и созерцали свое невидимое, внутреннее устремление. Джонатан собрался с духом и подошел к Старейшему - чайке, которая, как говорили, собиралась вскоре расстаться с этим миром.

Джонатан - Чианг...

Чианг - ( ласково ) Что, сын мой?

Автор - С годами Старейший не только не ослабел, а, наоборот, стал еще сильнее, он летал быстрее всех чаек в Стае и владел в совершенстве такими приемами, которые остальные еще только осваивали. Говорили, что он очень приблизился к самому Совершенству – к мастерству.

Джонатан - Чианг, этот мир... это вовсе не небеса?

Чианг - ( улыбаясь ) - Джонатан, ты снова учишься.

Джонатан - Да. А что ждет нас впереди? Куда мы идем? Разве нет такого места – небеса?

Чианг - Нет, Джонатан, такого места нет. Небеса – это не место и не время. Небеса – это достижение совершенства, достижение внутреннего качества, Нечто совершенно Иное нежели ты видишь, слышишь или ощущаешь. ( пауза ) Ты кажется летаешь очень быстро?

Джонатан - Я... я очень люблю скорость.

Чианг - Ты приблизишься к небесам, Джонатан, когда приблизишься к совершенной скорости. Это не значит, что ты должен пролететь тысячу миль в час, или миллион, или научится летать со скоростью света. Любая цифра – это предел, а совершенство не знает предела, не знает формы, даже не знает названия. Достигнуть совершенства скорости, сын мой, не возможно крыльями.

Автор - Не прибавив ни слова, Чианг исчез и тут же появился у кромки воды, в пятидесяти футах от прежнего места. Потом он снова исчез и через тысячную долю секунды уже стоял рядом с Джонатаном.

Чианг - Это просто шутка.

Джонатан - Как тебе это удается? Что ты чувствуешь, когда так летишь? Какое расстояние ты можешь пролететь?

Чианг - Пролететь можно любое расстояние в любое время, стоит только захотеть, точнее, проникнуть за грань скорости, за грань видимого, слышимого, за грань всего конечного. Я побывал всюду, куда проникала моя мысль, мое сознание, мое сердце. Странно: чайки, которые отвергают совершенство во имя путешествий, не улетают никуда; чайки, которые возводят свое телесное совершенство во главу всех дел, так же стоят на месте, где им, копушам! Но те, кто отказываются от суеты путешествий во имя Абсолютного совершенства, те, кто жертвуют собой ради Любви, перечеркивая свои размышления Верой, летают по всей вселенной, как метеоры. Запомни, Джонатан, небеса – это не какое - то определенное место или время, потому что ни место, ни время не имеют значения. Небеса – это...

Джонатан - Ты можешь научить меня так летать?

Чианг – Научить? Конечно же, нет! Направить, если ты хочешь учиться, конечно же, да!

Джонатан - Хочу. Когда мы начнем?

Чианг - Можно начать прямо сейчас, если ты не возражаешь.

Джонатан - Я хочу научиться летать как ты. Скажи, что я должен делать?

Чианг - ( медленно ) Не летать, а стремиться, быть! Запомни это. Чтобы летать с быстротой мысли, точнее немысли или говоря иначе, летать куда хочешь, нужно, прежде всего, понять, что ты уже прилетел....

Джонатан - Что значит уже прилетел? Это как?

Чианг – Прилетел – это значит постиг, прежде всего, самого себя, проник в глубину своего естества, за кромку своих перьев и крыльев, за грань своих глаз, слуха и мыслей и стал тем, кто ты есть на самом деле.

Джонатан – А кто же я есть?

Чианг – Не ты, а каждый из нас. Каждый – это Вселенная, это весь мир, это проявленное Бытие. Поэтому просто ощути, стань Вселенной и каждое ее мгновение будет тобой, останется только проявиться, осознать это одно мгновение и вот ты уже здесь в любой ее точке бытия. Стань первопричиной – Единством, Источником мира. И мир станет твоим творчеством, твоей лилой, удивительной игрой в Любовь!

- музыка -

Автор - Джонатан тренировался упорно, ожесточенно, день за днем, с восхода до полуночи. И, несмотря на все усилия, ни на перышко не двинулся с места.

Чианг - Забудь даже о вере, одной веры мало … нужно познать, провалиться в самую суть, в бескрайнюю глубь и вышину себя! Сделай еще один крохотный шаг. Раньше тебе нужно было понять, что такое полет. Сейчас ты должен сделать то же самое. Проникни мыслью за грань бытия, за грань образа, за грань скорости и стань этим! Попробуй еще раз.

Джонатан - Конечно, Чианг прав! Прежде всего, я сотворен совершенным, мои возможности безграничны, я – Чайка! Я - ….?

Чианг - Хорошо!

Автор - Джонатан открыл глаза. Они были одни – он и Старейший на совершенно незнакомом берегу, морском берегу: деревья подступали к самой воде, над головой висели два желтых близнеца – два солнца.

Чианг - Наконец-то ты ухватил, проник, ощутил. Но тебе еще нужно поработать над управлением, над постоянством, над целостностью своего нового качества бытия.

Джонатан - Где мы?

Чианг - ( спокойно ) Очевидно, на какой-то планете с зеленым небом и двойной звездой вместо солнца.

Джонатан - ( кричит ) Значит у меня получается!

Чианг - Разумеется, Джон, разумеется, получается. Когда уходишь в саму суть и знаешь, что делаешь, всегда получается. А теперь об управлении... подумай, зачем ты все это сделал? Зачем?!

Автор - Они вернулись уже в темноте. Чайки не могли отвести взгляда от Джонатана, в их золотистых газах застыло благоговение. Они видели, как его вдруг не стало на том месте, где он провел столько времени в полной неподвижности.

Салливан - Как странно, Джон. За десять тысяч лет я не встретил ни одной чайки, которая училась бы с таким же бесстрашием и самоотверженностью как ты.

Чианг - Если хочешь, мы можем начать работать над временем, и ты поймешь, что все эти понятия – прошлое, будущее, пространство лишь отголосок нашего понимания реальности. Тогда ты будешь подготовлен к тому, чтобы приступить к самому трудному, самому дерзновенному, самому интересному. Ты будешь подготовлен к тому, чтобы летать вглубь, и поймешь, что такое доброта и любовь. ( пауза ) А может быть, в конце-концов, даже и я пойму...?

Джонатан - Прошел месяц или около месяца. Для моих братьев, для всех чаек вокруг я делал невероятные успехи. Я всегда быстро продвигался вперед даже с помощью обычных тренировок, но сейчас, под руководством самого Старейшего, я воспринимал новое, как обтекаемая, покрытая перьями совершенно не логичная вычислительная машина. Но этот вопрос: «Зачем?», - неотступно жег мою грудь, мое сердце своей какой-то немыслимой неприступностью.

Автор - А потом настал день, когда Чианг исчез. Он спокойно беседовал с чайками и убеждал их постоянно учиться и совершенствоваться, стремиться, как можно глубже и беззаветнее уступать себя этому невиданному, недостижимому Совершенству – Огненной Чайке, живущей в их сердцах. Он говорил, а его перья становились все ярче и ярче и наконец засияли так ослепительно, что ни одна чайка не могла смотреть на него.

Чианг - Джонатан, постарайся постигнуть, что такое Любовь! Кажется, я начинаю сам …..

- музыка -

Автор - Когда к чайкам вернулось зрение, Чианга с ними уже не было.

- музыка -

Джонатан - Дни шли за днями, и я заметил, что все чаще думаю о Земле, которую покинул. Знай, я там одну десятую, одну сотую того, что узнал здесь, насколько полнее была бы моя жизнь. А что если там, на Земле, есть чайка, которая пытается вырваться из оков своего естества, пытается понять, что могут дать крылья, кроме возможности долететь до рыболовного судна и схватить корку хлеба?

Автор - И чем больше Джонатан упражнялся в проявлении доброты, чем больше он трудился над познанием природы любви, тем сильнее ему хотелось вернуться на Землю.

Салливан - Джон, тебя некогда приговорили к Изгнанию. Почему ты думаешь, что те же чайки захотят слушать тебя сейчас? Ты знаешь поговорку и знаешь, что она справедлива: Чем выше летает чайка, тем дальше она видит. Чайки, от которых ты улетел, стоят на земле, они кричат и дерутся друг с другом. Они живут за тысячу миль от небес и не могут разглядеть концов своих собственных крыльев.

Джонатан – И все же, Салли, я должен вернуться. Меня зовет мое сердце, понимаешь? У тебя прекрасные ученики. Они помогут тебе справиться с новичками.

Салливан - ( вздыхает ) Боюсь, Джон, что я буду скучать по тебе.

Джонатан - Салли, как тебе не стыдно! Разве можно говорить такие глупости! Чем мы с тобой занимаемся изо дня в день? Если наша дружба зависит от таких условностей, как пространство и время, значит, мы сами разрушим свое братство в тот миг, когда сумеем преодолеть их? Разве это так? Не ограничивай себя. Ведь, преодолевая пространство, и время единственное, что мы покидаем, - это форму. Неужели ты думаешь, что мы не сможем повидаться один - два раза где-нибудь в промежутке за ее хрупкими оковами?

Салливан - (смеется ) Ты совсем помешался. Если кто-нибудь в силах показать хоть одной живой душе на Земле, как охватить глазом миллиард миль, это наверняка Джонатан Ливингстон. ( пауза ) До свидания, Джон, до скорого свидания, брат.

Джонатан - Помни Салли, мы всегда вместе. Помни мы там, за гранью. Мы еще встретимся.

Автор - Произнеся эти слова, Джонатан тут же увидел внутренним взором огромные стаи чаек на берегах столь знакомого земного пространства. Там был Чианг – его учитель, ему показалось, что этот образ объял весь мир, а может это мир растворил Чианга в себе?

Джонатан -

У меня не было мыслей, мое сердце словно раскрылось и объяло всю Землю, все Бытие, я любил его, я любил жизнь и все, все ее появления. Я чувствовал, что меня ждет нечто новое, что я хочу, неудержимо хочу, отдать всего себя этому миру.

Автор – Образ Чианга исчез, он растворился в неизбежном и столь желаемом действии, в столь желаемом Джонатаном полете. И с привычной легкостью он ощутил ...

- музыка –

Автор - Флетчер Линд был еще очень молодой чайкой, но он уже знал, что не было на свете птицы, которой пришлось бы терпеть такое жестокое обращение Стаи и столько несправедливостей!

Флетчер - Мне все равно, что они говорят... Летать - Это вовсе не значит махать крыльями, чтобы таскать свое брюхо с места на место. Это умеет даже... даже комар. Какая то одна бочка вокруг Старейшей Чайки, просто так, в шутку, и я - Изгнанник! Что они, слепы? Неужели они не видят? Неужели они не понимают, как мы прославимся, если в самом деле научимся классно летать? Мне все равно, что они обо мне думают. Они пожалеют об этом, еще как пожалеют...

Джонатан - ( тихо ) Не сердись на них, Флетчер! Изгнав тебя, они причинили вред только самим себе, и когда-нибудь они раскаются в этом. Прости их и помоги им это понять.

Автор - На расстоянии дюйма от его правого крыла летела ослепительно белая, самая белая чайка на свете, она скользила рядом с Флетчером без малейших усилий, не шевеля ни перышком, хотя Флетчер летел почти на предельной скорости.

Флетчер - Что со мной происходит? Я сошел с ума ? Я умер? Что это значит?

Автор - Негромкий спокойный голос вторгся в его мысли и требовал ответа.

Джонатан - Чайка Флетчер Линд, ты хочешь летать?

Флетчер - Да, я хочу летать!

Джонатан - Чайка Флетчер Линд, так ли сильно ты хочешь летать, что готов простить Стаю и учиться и однажды вернуться к ним и помочь им узнать то, что знаешь сам?

Флетчер - ( едва слышно ) Ну, не знаю….. Ну, наверное…… Да!

Джонатан - Тогда, Флетч, давай начнем с горизонтального полета...

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Автор - Джонатан медленно кружил над Дальними Скалами, он наблюдал. Этот неотесанный молодой Флетчер оказался почти идеальным учеником.

Джонатан - В воздухе он был сильным, ловким и подвижным, но главное - он горел желанием научиться летать.

Флетчер - ... восемь... девять... десять... ой, Джонатан, я теряю скорость... одинадцать... я хочу останавливаться так же красиво и точно, как ты... двенадцать... тринадцать... эти последние три витка... без... четырн... а-а-а-а!

Автор - Флетчер опрокинулся на спину, и его безжалостно закрутило и завертело в обратном штопоре, а когда он, наконец, выровнялся, жадно хватая ртом воздух, оказалось, что он летит на сто футов ниже своего наставника.

Флетчер - Джонатан, ты попусту тратишь время! Я тупица! Я болван! Я зря стараюсь, у меня все равно ничего не получится!

Джонатан – Конечно, не получится, пока ты будешь двигаться так резко. В самом начале ты потерял сорок миль в час. Попробуем еще раз вместе, крыло к крылу. Обрати внимание на остановку. Останавливайся плавно, начинай фигуру без рывков.

- музыка -

Автор - К концу третьего месяца у Джонатана появилось еще шесть учеников - все шестеро Изгнанники, увлеченные новой странной идеей: летать ради радостей полета. Но ни один из них - даже Флетчер Линд - не мог себе представить, что устремление сердца и воплощение идей - такая же реальность, как ветер, как полет птицы.

Джонатан - Все ваше тело от кончика одного крыла до кончика другого, это ничто иное, как ваша мысль, выраженная в форме, доступной вашему пониманию. Разбейте цепи, сковывающие ваши мысли, и вы разобьете цепи, сковывающие ваше тело, поймите ведь тело – это лишь ваш повод, лишь только самый первый образ...

Автор - А его ученики, измученные дневными полетами, засыпали... Хотя прошел всего только месяц, но Джонатан сказал, что им пора вернуться в Стаю.

Флетчер - Мы еще не готовы! Они не желают нас видеть! Мы Изгнанники!

Джонатан - Мы вправе лететь, куда хотим, и быть такими, какими мы созданы.

Автор - Джонатан поднялся в воздух и повернул на восток, к родным берегам, туда, где жила Стая. Так они прилетели в то утро с запада - восемь чаек в строю двойным ромбом, почти касаясь крыльями друг друга. Они пересекли Берег Совета Стаи со скоростью сто сорок пять миль в час: Джонатан впереди, Флетчер плавно скользил у его правого крыла, а Генри Келвин отважно боролся с ветром у левого. Обыденные громкие ссоры и споры на берегу внезапно стихли, восемь тысяч глаз уставились, не мигая, на отряд Джонатана, как будто чайки увидели гигантский нож, занесенный над их головами. Восемь птиц одна за другой взмыли вверх, сделали мертвую петлю и сбавив скорость до предела, не качнувшись, опустились на песок.

Джонатан - ( с усмешкой ) Начнем с того, что вы все заняли свое место в строю с некоторым опозданием...

Старая чайка - Все эти птицы - Изгнанники! И они - вернулись! Но это... этого не может быть!

Молодая чайка - Подумаешь, Изгнанники, конечно, Изгнанники, ну и пусть Изгнанники! Интересно, где это они научились так летать!

Автор - Прошел почти час, прежде чем все члены Стаи узнали о приказе Старейшего: Не обращать на них внимания.

Старейший - Чайка, которая заговорит с Изгнанником, сама станет Изгнанником. Чайка, которая посмотрит на Изгнанника, нарушит Закон Стаи.

Джонатан - С этой минуты я видел только серые спины чаек, но я не обращал внимания на то, что происходит. Я проводил занятия над Берегом Совета.

Автор - Джонатан ни на минуту не разлучался со своими учениками. Каждому из них он успевал что-то показать, подсказать, каждого - подстегнуть и направить. Он летал вместе с ними, - летал из любви к полетам, из любви к чайкам, из любви к жизни, к совершенству, в конце-концов просто из Любви! А чайки на берегу тоскливо жались друг к другу. Когда полеты кончались, ученики отдыхали, стоя на песке, и со временем они научились слушать Джонатана более внимательно. Ночами, позади кружка учеников постепенно стал образовываться еще один круг: в темноте любопытные чайки долгими часами слушали Джонатана. Перед восходом солнца они все исчезали. Прошел месяц после возвращения, прежде чем первая чайка из Стаи переступила черту и сказала, что хочет научиться летать. Это был Терренс Лоуэлл, который тут же стал проклятой птицей, заклейменным Изгнанником... и восьмым учеником Джонатана. На следующую ночь от стаи отделился Кэрк Мейнард; он проковылял по песку, волоча левое крыло, и рухнул к ногам Джонатана.

Кэрк - ( едва слышно ) Помоги мне... Я хочу летать больше всего на свете...

Джонатан - Что ж, не будем терять время. Поднимайся вместе со мной в воздух, и начнем...

Кэрк - Ты не понимаешь. Крыло. Я не могу шевельнуть крылом.

Джонатан - Мейнард, ты свободен, и ничто не может тебе помешать стремиться к совершенству. Это закон Великой Чайки, это - Закон.

Кэрк - Ты говоришь, что я могу летать?

Джонатан - Я говорю, что ты свободен и у тебя на это есть воля, твоя добрая бескрайняя воля. Верь самому себе!

Автор - Так же легко и просто, как это было сказано, Кэрк Мейнард расправил крылья - без малейших усилий – и поднялся в ночное небо! Стая проснулась, услышав его голос.

Кэрк – Чудо! Свершилось чудо! Я могу летать! Слышите! Я могу летать!

- музыка -

Автор - На восходе солнца почти тысяча чаек толпилась вокруг учеников Джонатана и с любопытством смотрела на Мейнарда. Им было безразлично, видят их или нет, они слушали и старались понять, что говорит Джонатан.

Джонатан - Каждая чайка свободна по самой своей природе, и ничто не должно стеснять ее свободу – никакие предрассудки и запреты – Закон и сознание в нашем сердце.

Голос из Стаи - Даже если это Закон Стаи?

Джонатан - Существует только один истинный Закон – тот, который помогает стать милосердным и свободным, у него лишь одно имя – это Любовь. Другого нет. Закон Стаи – это тоже любовь, это первый шаг к вашей любви, когда-нибудь вы обязательно это поймете.

Другой голос - Разве мы можем научиться летать, как ты? Ты особенный, ты талантливый, ты необыкновенный, ты не похож на других.

Джонатан - Посмотри на Флетчера! На Лоуэлла! На Джади Ли! Они тоже особенные, тоже талантливые и необыкновенные? Не больше, чем ты, и не больше, чем я. Существенное их отличие состоит в том, что они неустанно стремятся и трудятся над собой, что они начали понимать, кто они, и начали вести себя, как подобает чайкам....

Автор - Толпа росла с каждым днем. Чайки прилетали, чтобы расспросить, высказать восхищение, поглазеть, поиздеваться.

- музыка -

Флетчер - В Стае говорят, что ты сын Великой Чайки, а если нет, значит, ты опередил свое время на тысячу лет.

Джонатан ( вздохнув ) - Как ты думаешь, Флетч? Опередили ли мы свое время?

Флетчер - По-моему, такие полеты были возможны всегда, просто кто-нибудь должен был об этом догадаться и попробовать научиться так летать, а время здесь ни при чем. Может быть, мы опередили моду, может, мы даже создали основу будущего нового Закона Стаи?

Джонатан - Это уже кое-что. Но не надейся на свою особенность – таков этот мир и имя ему Вечность. Это живет в каждом, и Закон пребывает только в нашем неутомимом стремлении к совершенству, его нельзя перенести на песок и тупо вдолбить в головы чаек, чтобы слепо следовать ему. Закон Любви – это всегда живое мгновение. Нечто живое между прошлым и будущим. Это извечное Здесь и Сейчас! Пойми, таково наше Сердце – небесное хранилище Высшего Закона Любви и Милосердия.

Флетчер - В тот день я показывал приемы скоростного полета группе новичков. Я уже выходил из пике, когда на моем пути оказался птенец, который совершал первый полет и призывал свою маму.

Автор - У Флетчера Линда была лишь десятая доля секунды, чтоб попытаться избежать столкновения, он резко отклонился влево и на скорости двухсот миль в час врезался в гранитную скалу.

Флетчер - Мне показалось, что скала – это огромная кованая дверь в другой мир. Удушающий страх, удар и мрак, а потом я поплыл по какому-то странному, странному небу, забывая, вспоминая и опять забывая: мне было страшно и грустно, и тоскливо, отчаянно тоскливо.

Джонатан - Дело в том, Флетчер, что мы пытаемся раздвигать границы наших возможностей постепенно, терпеливо. Мы еще не подошли к полетам сквозь скалы, по программе нам предстоит заняться этим немного позже.

Флетчер – ( медленно, тяжело и удивленно ) Джонатан!

Джонатан (сухо) - Которого называют также сыном Великой Чайки.

Флетчер - Что ты здесь делаешь? Скала! Неужели я не ... разве я не умер?

Джонатан - Ох, Флетч, перестань! Подумай сам: если ты со мной разговариваешь, очевидно, ты не умер, так или нет? У тебя просто резко изменился уровень сознания, его качество, только и всего. Теперь выбирай. Ты можешь остаться здесь и учиться на этом уровне, который, кстати, ненамного выше того, на котором ты находился прежде, а можешь вернуться и продолжать работать со Стаей.

Флетчер - Конечно, я хочу вернуться в Стаю. Я ведь только начал заниматься с новой группой.

Джонатан - Прекрасно, Флетчер. Ты помнишь, мы говорили, что тело – это ни что иное, как мысль, …энергия, …устремление, …полет?..

- музыка -

Автор - Старейшины надеялись, что случится какое-нибудь несчастье, но они не ожидали, что оно произойдет так своевременно. Флетчер лежал у подножия скалы, а вокруг толпилась Стая. Когда он пошевелился, со всех сторон послышались пронзительные крики.

Голоса - Он жив! Он умер и снова жив! Прикоснулся крылом! Оживил! Сын Великой Чайки! Нет, он сам говорил, что не сын! Это колдовство! Явился, чтобы погубить Стаю!

Автор - Четыре тысячи чаек, перепуганные невиданным зрелищем, с горящими глазами, с плотно сжатыми клювами, одержимые страхом, подступали все ближе и ближе.

Джонатан - Флетчер, не лучше ли нам расстаться с ними?

Флетчер - Пожалуй, я не возражаю.

Автор - В то же мгновение они оказались в полумиле от скалы, и разящие клювы обезумевших птиц вонзились в мокрый песок.

- музыка -

Флетчер - Что ты сделал? Как мы тут очутились?

Джонатан - Ты сказал, что хочешь избавиться от них, верно?

Флетчер - Да! Но как ты ...

Джонатан - Как все остальное, Флетчер. Сознание своего дела, трудолюбие, стремление и тренировка.

- музыка -

Флетчер - Джонатан, помнишь, как-то давным-давно ты говорил, что любви к Стае должно хватить на то, чтобы вернуться к своим сородичам и помочь им учиться!

Джонатан - Конечно.

Флетчер - Я не понимаю, как ты можешь любить обезумевшую стаю птиц, которая только что пыталась убить тебя.

Джонатан - Ох, Флетч! Ты не должен любить обезумевшую стаю птиц! Ты вовсе не должен воздавать любовью за ненависть и злобу. Пойми безумие, страх, злоба, насилие – это лишь проявление их слабости и незрелости. Это повод для нас распознать, увидеть и пробудить в них Нечто совсем иное. Их истинная суть свободной, стремительной Чайки скрывается за их глазами, за их внешностью и даже за этими столь противоречивыми поступками. Чтобы принять и возлюбить их такими несовершенными, такими чуждыми и разобщенными нам необходимо наше милосердие, наше живое понимание их страдания и страха перед истинной, вечной жизнью. Именно в этом столь странном понимании скрывается наша Любовь, скрывается наша Вера в тех Огненных Чаек, которые живут в их сердцах. Просто все лучшее в них еще спит, но придет время и оно пробудится, пробудится в каждой живой душе. И мы здесь именно для этого. Ты должен учиться любить этот мир и видеть истинно добрую чайку в каждой из этих птиц. Именно это и есть мудрость. Вот что я называю Любовью. Я, кстати, вспомнил сейчас об одной вспыльчивой молодой чайке по имени Флетчер Линд. Не так давно, когда этого самого Флетчера приговорили к Изгнанию, он был готов биться насмерть со всей Стаей и создал на Дальних Скалах настоящий ад для своего личного пользования. Не тот ли Флетчер создает сейчас свои небеса и ведет туда всю Стаю?

Флетчер - Я веду? Что означают эти слова: я веду? Здесь ты Учитель. Ты же не можешь нас покинуть!

Джонатан - Не могу? А ты не думаешь, что существуют другие стаи и другие Флетчеры, которые, может быть, нуждаются в наставнике даже больше, чем ты, потому что ты уже находишься на пути к свету?

Флетчер - Я? Джон, ведь я обыкновенная чайка, а ты ...

Джонатан - ...единственный Сын Великой Чайки, да? (пауза) Нет, Флетч, я не Миссия, я лишь намек на ваши способности, на способности каждой чайки, которые скрываются в вашей груди. Я тебе больше не нужен. Продолжай поиски самого себя, старайся каждый день хоть на шаг приблизиться к подлинному, совершенному, любящему весь этот мир Флетчеру. Он – твой истинный наставник.

Автор - Мгновенье спустя тело Джонатана всколыхнулось волной огненного перламутра и начало таять в воздухе, его перья засияли каким-то сверх ярким светом.

Джонатан - Не позволяй им болтать про меня всякий вздор, не позволяй им делать из меня Бога, хорошо, Флетч? Я - чайка. Я люблю летать. Может быть ...

Флетчер (кричит) - Джонатан!

Автор - Сияние померкло и Джонатан растворился в просторах неба.

- музыка -

Автор - Прошло немного времени, Флетчер заставил себя подняться в воздух и предстал перед группой совсем зеленых новичков, которые с нетерпением ждали первого урока.

Флетчер - Прежде всего, вы должны понять, что чайка – это воплощение идеи безграничной свободы. Воплощение образа Великой Чайки, и все ваше тело, от кончика одного крыла до кончика другого – это ни что иное, как ваша мысль. Хм. Да. Давайте начнем с горизонтального полета...

- музыка -

Флетчер - Предела нет, Джонатан? Ну что же, тогда недалек тот час, когда я вынырну из поднебесья на твоем берегу и покажу тебе кое-какие новые приемы полета!

Автор - И хотя Флетчер старался смотреть на своих учеников с подобающей суровостью, он вдруг увидел их всех такими, какими они были на самом деле, увидел на мгновенье, но в это мгновенье они не только понравились ему – он полюбил их всех.

Флетчер - Предела нет, Джонатан!

- музыка -

КОНЕЦ